Кленуша
Мышьяк Арсений
Продолжаю подчищать хвосты. Этот тянется с лета, просто о нем почти никто не знал)

Пробуждение
Dira Sudis

Перевод: Кленуша
Фандом: «Спящая красавица»
Оригинал
Рейтинг: PG-13
Жанры: Драма, Психология
Размер: Мини
Статус: закончен

Принцесса спит сто лет, сто лет, а храбреца все нет и нет, и если рыцарь не найдется - принцесса так и не проснется…
Но что, если через девяносто девять лет обычный подданный попросит аудиенции у короля?


В тот вечер на празднике урожая Фина решила, что с нее хватит. Должное должно быть исполнено, и пусть другие считают, будто это невозможно, страдать от их нерешительности приходится только Фине. Тем вечером она решила взять дело в свои руки.

Рассказывать о своих намерениях, а тем более просить разрешения не имело смысла. Матушка наверняка пообещала бы приложить новую припарку или попросить снадобье на городском рынке. Отец погладил бы Фину по голове, словно ребенка, и уверил бы, что для него она самая настоящая красавица и всегда ею будет.

Фина захворала летом, когда все мужчины ушли на войну. Она металась в лихорадке, на горле взбухали и душили ее уродливые пурпурно-черные желваки, а деревенские старухи только качали головами да складывали пальцы в отгоняющие зло знаки. Никто из них не знал, чем ее лечить.

Никто, кроме бабушки Бланки, которая печально покачала головой, увидев Фину:

– Король сумел бы тебе помочь. Королевская хворь, вот что это, и король может излечить ее одним прикосновением.

Кажется, тогда Фина впервые услышала, что и от короля есть толк. В народе поговаривали, будто проснись король, войн сразу стало бы меньше, а мужчины не уходили бы больше каждое лето сражаться у дальних рубежей. Но Фине казалось, что в это уже никто не верит.

Но хотя всей деревне было прекрасно известно, где лежит король – в конце концов, они жили едва ли не под самой сенью увенчанного терновой короной холма – никто не предложил Фине очевидного решения. Король спал; его нужно было разбудить. Король не покинет окруженный терновником замок, чтобы излечить ее; Фине придется самой пробраться туда.

Просто придется все сделать самой. За всеми хлопотами на празднике урожая никому и дела не будет до Фины, никто не заметит ее ухода. Путь ей осветит полная, зрелая луна, а от холода защитит подаренная нынче теплая накидка. Так решила Фина и ускользнула с праздника, чтобы взять подарок и сменить туфельки для танцев (будто ее вообще могли пригласить на танец – это девушку-то с королевской хворью!) на крепкие башмаки.

Год назад Фина без труда пробежала бы всю дорогу от деревни до самого тернового холма. Теперь же ей пришлось медленно пробираться по пустым полям и лесу, где земля начинала полого подниматься. Здесь она пересекла колею, которая некогда была королевским трактом, обвивавшим холм, а теперь отмечала границу между старым лесом и новым, выросшим на месте расчищенного участка вокруг замковой стены.

С тех пор, как Фина заболела, все переменилась, и хотя она уже не была больше прикована к постели, былые силы к ней так и не вернулись. Домашним хозяйством она занималась только сидя, а при сборе урожая от нее и вовсе не было толку. Бог с ней, с хворью – ни один деревенский юноша не захочет танцевать с девушкой на выданье, которая даже не может подбирать колосья, а вместо этого просто сидит и нянчится с самыми маленькими детьми, словно старушка. С девушкой, которая захворала, да так и не смогла оправиться от болезни.

Фина то и дело останавливалась на пути к терновому холму, чтобы перевести дыхание, и каждый раз поднимала лицо к луне, чей свет дарил ей утешение. В детстве она часто играла у тернового холма вместе с другими детьми, но никогда не оставалась здесь после заката. Однако даже в самый ясный день она не вступала под сень терновника; дети были не настолько глупы. Терновый холм был знакомым, но все же необычным местом, и осторожность в таких случаях никогда не помешает.

По пути Фина вспоминала всем известную историю и пыталась убедить себя, что терновый холм не так уж страшен, пусть и зачарован. Здесь спит король с королевой, принцессой и множеством слуг – самых обыкновенных подданных, как и она сама. Во многих домах в деревне Фины за столом до сих пор оставляли место для кухарки или конюха, которые однажды вернутся из замка.

Все началось с рождения принцессы, с проклятья и благословения крестных фей – ей суждено было, едва достигнув шестнадцати лет, уколоть палец о прялку и заснуть на сто лет зачарованным сном. Чтобы отвратить от принцессы эту ужасную участь, король приказал сжечь все прялки по всему королевству. Даже сейчас здесь пользуются лишь веретенами; король так и не отозвал свой приказ, а подданные не решались его нарушить, хотя тот спал вот уже почти целую сотню лет. Но он был их королем, а слово короля – закон. Однако король не сумел отвести проклятие, и зачарованный сон все же настиг принцессу, а вместе с ней и весь замок, вокруг которого мгновенно поднялась терновая ограда.

Король не сумел спасти свою дочь, но лишь его прикосновение могло помочь Фине, и Фина собиралась найти его. Пусть он спит, но он ее король. Должен же и он на что-то годиться, иначе зачем ее отец и другие мужчины каждое лето уходят к дальним рубежам сражаться во имя короля?

Фина остановилась перевести дыхание и подняла голову, отыскивая взглядом луну. И только тогда увидела, что лежащая перед нею тьма не похожа на обыкновенную темноту. Она вышла из леса к тому месту, где начинались тернии.

Терновник казался единой черной стеной под белесым светом луны и звезд, но Фина помнила, что на самом деле его листья насыщенного темно-зеленого цвета, подобного которому не встретишь возле деревни. А еще Фина знала, что днем кусты кажутся не такими непроходимыми, как сейчас, когда все зазоры между ними заполнены тенями – под солнцем между ветвями, особенно у самой земли, заманчиво зияли просветы. Фина не слыхала, чтобы дети смели туда соваться, а уж тем более пробраться до самого замка под сенью терновника, но ведь и она сюда не играть пришла. Парой пустяковых царапин ее не испугать.

Но все же свет луны не проникал сквозь завесь терновых веток, и Фина не собиралась лезть в их гущу в темноте. Она начала обходить холм по солнцу, держась прогалины между терновником и лесом. До восточного склона идти противосолонь было бы ближе, ведь она подошла с южной стороны холма, но Фина не собиралась так рисковать – только не у тернового холма. Хватит с нее и того, что она уже сделала и собиралась сделать. Маясь в одиночестве на празднике урожая Фина легко об этом забыла, но теперь, стоя на залитом лунным светом склоне, она остро осознала, как испытывает судьбу, отправившись ночью к зачарованному терновому холму.

Но она знала, что не зря решилась на это. Кроме нее, никто не посмел бы сюда прийти, ведь только она день за днем слабела под гнетом королевской хвори, подступившей к горлу. Она должна все сделать сама.

К тому же Фина была вправе прийти сюда. Она – подданная короля; прадеды ее прадедов жили у подножия замка еще до того, как на него пало проклятье, вокруг вырос терновник, а люди бежали прочь, оставив прилегавший город в запустении. Но предки Фины остались, хотя теперь уже ни замку, ни городу не требовалось их зерно. Должно быть, сначала люди отказывались покидать родные места в надежде, что однажды король вернется, но со временем свыклись и попросту не захотели оставлять свою деревню, а теперь уже никаким проклятьям или терниям не под силу согнать их с места. В жилах Фины текла кровь тех, кто сохранил верность своему королю.

И если у кого и было право предстать перед королем, так это у Фины. Всего одно прикосновения царственной руки – и она будет исцелена. Ей даже не нужно будить короля, только бы найти его… Только бы оказались правдивыми деревенские предания, и король действительно спал зачарованным сном за терновой оградой. Только бы сам король не оказался всего лишь преданием. Теперь, ночью, когда по правую руку от нее стлалась пугающая тьма терновых ветвей, верить в это становилось все трудней.

Луна уже начала клониться к горизонту. Фина продолжала идти, пока дорогу полностью не скрыла тень терновника, а над головой не остались одни только звезды. Теперь Фина стояла лишь немного южнее восточного склона холма; едва взойдет солнце, тень терновника уже не будет падать на нее, и она проснется с первыми рассветными лучами. После праздника урожая в деревне позволяют себе понежиться в постели чуть дольше обычного, и ее хватятся не раньше, чем она возьмется за дело. А если повезет, она и вовсе успеет найти короля и вернуться прежде, чем родители испугаются всерьез.

Фина опустилась на колени невдалеке от терновника и подгребла к себе палую листву, чтобы соорудить постель. Наконец она улеглась, закуталась в накидку и закрыла глаза. Она представляла себе, как вернется в деревню, исцеленная и торжествующая, пока ее наконец не сморил сон.

* * *


Еще не открыв глаза, Фина почувствовала присутствие другого человека, и сердце ее упало. По запаху листвы и углу, под которым на нее падал свет, она поняла, где находится – сон ее был не слишком глубок, и она не забыла, что пришла вчера на терновый холм. Фина знала – теперь, когда ее поймали, великое дерзание ее окончилось едва начавшись; стоит ей поделиться своим замыслом с матушкой, отцом или даже с какой-нибудь из деревенских девушек, что были ее подругами до появления хвори, и она начнет сомневаться в себе, а потом и вовсе бросит эту идею и вернется домой. Она застыла, притворяясь спящей – кто бы это мог быть? Кто мог так скоро хватится ее и выследить до самого холма?

Быть может, это отец пришел за ней, точно король, что пытался спасти свою принцессу от проклятья. Быть может, это матушка пришла увещевать ее – ведь она обычная деревенская девчонка, да и хворая при том, к лицу ли ей одной отправляться на поиски короля? А может, над ней стоит сейчас один из юношей, что отплясывали на празднике; возможно, один из них заметил, как она уходила – возможно, один из них все-таки заметил ее, и его даже не оттолкнула королевская хворь…

Фина открыла глаза и торопливо села. Над ней стояла седовласая старушка – и Фина никогда ее прежде не видала.

Временами в деревне Фины появлялись чужаки – бродячие торговцы или посланцы барона, набиравшие солдат. Иногда появлялись целые семьи; женщины перебирались с насиженных мест с детьми, а иногда и со стариками. Бывало, целые города сдавали врагу, а бывало и так, что с войны возвращалось слишком мало мужчин, и многим семьям было не пережить наступающую зиму в городе. Поэтому люди снимались с мест целыми семьями и искали убежища в других селениях или пытали счастья в городе барона. Но старухи, которым впору было уже иметь внуков, не пускались в путь в одиночку и уж точно не сходили с тропы, чтобы осмотреть терновый холм.

Фина встала и отряхнула платье, а потом присела в неловком реверансе, заметив, что старомодный наряд стоявшей перед ней женщины сшит далеко не из грубого полотна, а на руках ее – с такой бледной кожей, что вены выпирали, будто темно-синие древесные корни – сверкали перстни. Эта старушка не трудилась в полях, собирая урожай, и не правила запряженной мулом повозкой, чтобы добраться сюда по заброшенному королевскому тракту.

– Доброе утро, бабушка, – учтиво поздоровалась с ней Фина, сдерживая любопытство. Странные вещи творятся на терновом холме. Стоит поостеречься.

– Доброе утро, дщерь дочерей, – и хотя слова ее были безукоризненно вежливы, из-за хитрой улыбочки казалось, будто старушка дразнит Фину. – Этой ночью ты в некотором роде бдела у терновой ограды, так ответь же мне: не пришла ли ты сюда, чтобы разбудить принцессу?

Фина недоуменно нахмурилась – с чего бы ей будить принцессу, какой от нее толк?

– Нет, бабушка, – Фина постаралась скрыть от собеседницы, что удивлена ее вопросом. – Я пришла, чтобы разбудить короля. Только он может меня исцелить.

По-видимому, старушка не ожидала такого ответа; она удивленно посмотрела на Фину и лишь потом приподняла ее подбородок бледной рукой, открывая взгляду шею девушки. Фина не поднимала глаз от земли, чтобы не видеть отвращение, которое только и могли вызвать уродливые желваки и язвы.

– Королевская хворь, – старушка медленно убрала руку. – Так ты ищешь лишь исцеляющего прикосновения короля и ничего боле?

Фина уже готова была согласиться, но передумала. Смущенно, все также не смея поднять взгляд, она призналась:

– Бабушка Бланка говорила, что король не только исцелит меня, но и подарит золотой к приданому.

Как по Фине, так золотой не хуже исцеления; но добропорядочной девушке не к лицу надеяться на такой царский подарок. Девицы, что прельстились золотом, добром не кончают – так говорится во всех преданиях.

Помня об этом, Фина осторожно добавила:

– Но если король меня просто исцелит, мне и того будет довольно.

– Ничего, – успокоила ее старушка, – попросить у короля золотой не зазорно. Но как же ты собираешься добраться до него?

Фина оглянулась на плотную стену терновника, которая на солнечном свету казалась разве что чуть менее непроходимой, чем ночью. Фине внезапно пришло в голову, что последний раз она примеривалась проникнуть сквозь терновник еще совсем девчонкой – когда была намного младше и меньше. Но у нее была одна идея.

– Я поползу под терновником, у самых корней, а если потребуется, то и продерусь через сами кусты.

– Поползешь, значит. И в самом деле, ведь у тебя нет ни доспеха, чтобы защитить тебя, ни коня, чтобы проехать на нем, ни меча, ни щита, ни даже факела, чтобы осветить тебе путь. Но что же ты будешь делать, когда волосы твои запутаются в терновнике, а руки, ноги и милое личико исцарапают шипы? Продолжишь ли ты путь в надежде на исцеление, зная, что от шипов останутся шрамы, или повернешь назад, не в силах больше терпеть боль?

Фина вскинула голову и сдернула капюшон накидки. От ее волос остались лишь жалкие короткие кудряшки, ничуть не отросшие с тех пор, как она поднялась с постели после лихорадки.

– Их отрезали, когда я заболела, – спокойно ответила Фина, словно это не ее длинные кудри считались некогда прекраснейшими во всей деревне. – Так что в шипах нечему будет запутаться. А что до шрамов, так мои руки и ноги давно огрубели от работы, пара-другая царапин меня не остановит. Да и кого вообще пугают шрамы? В деревне едва ли найдется хоть один мужчина, вернувшийся с войны без шрама, да и женщинам есть о чем скорбеть. Если я избавлюсь от хвори, то просто стану одной из них.

– Будто сейчас ты не одна из них; ведь ты пришла сюда одна, в тайне ото всех.

Фина отвела взгляд, но капюшон надевать не стала. Она не собиралась прятаться, чего бы ей это ни стоило.

– Ну что ж, я вижу, настроена ты решительно. Возможно, я смогу предложить тебе помощь. О чем бы ты хотела попросить меня?

При беседе с таинственной старушкой у тернового холма осторожность еще никому не повредила. Фина тщательно обдумала ответ и наконец решилась:

– Я хотела бы попросить у тебя совета, бабушка. Кажется, тебе это место знакомо лучше, чем мне. Так как же мне поступить, чтобы добраться до короля?

Старушка коротко хохотнула. Точно бабушка Бланка, когда Фина, по ее мнению, поступала довольно умно – но видали мы и поумней, конечно.

– Неплохо сказано, дщерь дочерей. Я бы посоветовала тебе поступить в точности так, как ты и намеревалась – проползти под терниями, дабы приблизиться к королю на коленях со смирением ребенка. В дерзании своем не теряй отваги, а приступив к нему, не пытайся повернуть назад, ведь тогда ты наверняка угодишь в силки. А накидку до возвращения оставь у меня; она будет только мешать тебе.

Последний совет старушка произнесла повседневным благоразумным тоном, разительно отличавшимся от торжественности остальных ее слов. Фина торопливо повиновалась: развязала ленты накидки и скатала ее в сверток, чтобы отдать старушке. Та же в ответ протянула ей обыкновенный нож для срезания тростника или лозы, простой, но острый.

– Возьми – схвати тебя терновник, сумеешь высвободиться. Но не спеши им воспользоваться. У терний здесь свое предназначение – как и у тебя.

– Хорошо, бабушка. Благодарю вас.

Фина приняла нож, встала перед стеной терновника и уже было обернулась попрощаться со старушкой, когда вспомнила, что повернуть назад – а значит, и оборачиваться – уже нельзя; и больше уже не произнесла ни слова.

Она опустилась на колени, выискивая просвет среди стволов терновника, и тут же нашла почти подходящую по размеру брешь, чуть справа от нее. Фина легла на живот и просунула голову и руки в гущу терновника, где ее немедленно окутал сумрак. На мгновение она заколебалась, но пути назад не было.

Фина чуть приподнялась, просунула под живот правую руку и заткнула нож за пояс. Убедившись, что случайно ему не выпасть, она протянула руки вперед, нащупывая путь. Терновник рос так густо, что помимо той небольшой ложбинки, где она лежала, просветов подходящего для нее размера больше не было. Придется ей продираться сквозь ветви. Набрав полную грудь воздуха и едва не закашлявшись, она наклонила голову, чтобы защитить лицо, и поползла вперед, отталкиваясь коленями и помогая руками.

Она чувствовала, как шипы цепляют ее платье, расцарапывают спину, плечи и голени, но эта боль и в сравнение не шла с той, что пронзила ее, когда шипы впились в темя и оголенный затылок. Задохнувшись от боли, Фина вжалась в землю. Наконец первые царапины перестали гореть, оставив только ноющую боль, и Фина, сжав зубы, снова зашарила вокруг в надежде обнаружить просвет между стволами. Не так уж и больно. Она сумеет проделать это снова.

Фина рванулась вперед, выиграв еще один фут ценой новых обжигающих царапин на голове и шее и острой боли в правом плече. Вновь она застыла на мгновение, стараясь как можно глубже вжаться в землю, чтобы тернии ослабили хватку. Пошевелив ногами, она поняла, что достаточно глубоко забралась в густую поросль.
Упираясь подбородком в землю, она осторожно осмотрелась. Фина не знала, насколько далеко протянулись заросли, а мудрую старушку спросить забыла. Впереди не виднелось ни замка, ни даже проблеска света – и что же ей делать, если в конце пути она упрется в крепостную стену? Сумеет ли она вскарабкаться на нее?

Фина закрыла глаза и, сосредоточившись на найденном клочке чистой земли, уперлась локтями в унизанные шипами стволы. Тернии впились в руки, но она не смела пошевелить ими, опасаясь, что тем самым лишь поможет шипам вонзиться глубже. Уперевшись коленями и стопами, она продвинулась вперед. Шипы впились в плечи и оставили за собой глубокие обжигающие царапины, и на этот раз Фина не сдержала крика. Голова и шея немилосердно горели, словно их располосовали, а терниям, казалось, не было ни конца ни края.

Она едва не позвала на помощь старушку, едва не взмолилась о пощаде, но вместо этого только прикусила губу. Она поклялась, что преодолеет эту преграду. Теперь у нее нет иного выбора.

И все же Фина никак не могла заставить себя ползти вперед. Теперь она знала, какая боль ее ожидает. Руки дрожали, и она отдергивала пальцы даже от несуществующих шипов. Казалось, впереди ее ждет тупик, и все же она должна была ползти вперед.

Почти неосознанно Фина вытащила нож из-за пояса. Лезвие его сияло серебром даже в мутно-зеленом свете, просачивающемся в чащу. И лезвие это было острым, а может, даже зачарованным. Сама старушка наверняка была колдуньей, а ведь именно она дала Фине этот нож. И он может ей помочь.

Теперь она сможет прорезать себе тропу. Впереди ее все равно будет поджидать боль, и ей все равно придется ползти, но она сможет выиграть у терний хотя бы клочок открытой земли. Ведь старушка наверняка не хотела, чтобы терновник исполосовал Фину до смерти и она истекла кровью на пути к замку. Одна лишь тяжесть ножа в руке придала Фине сил. Она сумеет прорезать себе путь.

Но не сейчас. Пока что в этом нет нужды. Старушка предупреждала, чтобы она не спешила им воспользоваться, и Фина сумеет пробиться хотя бы чуть дальше без его помощи.

Фина снова убрала нож за пояс и почти безбоязненно протянула руки вперед; чуть слева она нащупала достаточно широкий просвет, чтобы впиться ногтями в землю и подтянуть тело вперед. Она вскрикнула – на этот раз боль пронзила нежную кожу тыла стопы, и хотя она тут же остановилась, у нее ушло не меньше минуты на то, чтобы высвободиться из хватки терновника.

Фина тяжело дышала; грудь скрутил кашель, и с каждым приступом ее бросало на шипы. Ей все никак не удавалось перевести дыхание, и боль в груди стала напоминать уколы терновника; кашель продолжал сотрясать ее тело, и вглядываясь в просветы между усыпанными шипами ветвями, она снова вспомнила о ноже.

Еще разок – приказала она себе, когда кашель наконец сошел на нет, и она смогла перевести дыхание. Еще раз. Она сможет. Фина уперлась коленями, протянула руки вперед и, прежде чем сомнение успело укорениться в ее сознании, рванулась вперед. Шипы, казалось, были всюду; она услышала треск, с которым рвалось ее платье, однако и не подумала остановиться перед следующим рывком.

На этот раз ее пальцы нащупали не только холодную мягкую почву. Фина извернулась и, уткнувшись щекой в землю, присмотрелась к находке. Сперва алый лоскут, висевший над белой палкой, привел ее в недоумение, но почти тут же она поняла, что правая рука ее сжимает бедренную кость, а над ней с терновых ветвей свисают обрывки некогда яркого полотнища – стяга или сюрко.

Фина медленно подняла взгляд. Высоко над нею в терновых когтях висел скелет, белея меж зелеными ветвями, а на шипах алели обрывки ткани. Старушка заметила, что Фина не взяла с собой ни меча, ни щита, ни доспеха; но прежде сюда приходили и другие, и они были закованы в доспехи, несли острые мечи и искали путь к замку сквозь тернии. То были враги, что не желали пробуждения короля или мечтали овладеть беззащитной принцессой, а вместе с нею и ее наследством. Фина ощутила исступленную радость оттого, что тернии остановили захватчика, и все же, все же…

Он сумел зайти так далеко – так же далеко, как и сама Фина, – но все равно погиб.

Фина почувствовала подступающие слезы и неосторожно протянула руку, чтобы их вытереть. На землю ее ладонь легла орошенной не только слезами, но и кровью. Она извернулась, стремясь убраться подальше от мертвеца, и терновник над нею глухо зашуршал.

Сверху посыпались мелкие белые косточки.

Фина всхлипнула и слепо рванулась прочь. Теперь она бешено отталкивалась руками и ногами и ползла вперед, не разбирая дороги и не пытаясь приглушить рыдания. В терниях она была одна. Если уж ей суждено здесь погибнуть, умирать молча она не станет.

Она продиралась сквозь жестокую боль и коварные шипы, а когда силы оставили ее, издала долгий пронзительный вопль, перешедший в еще более продолжительный приступ кашля. Ее так трясло от ужаса и гнева, что дрожь передалась и терновнику. На этот раз сверху не посыпались кости, однако из-за пояса выскользнул нож и с глухим стуком ударился о землю.

Фина застыла, словно громом пораженная этим незначительным, обыденным звуком. Нож. Он поможет ей освободиться. Иного выхода у нее и не оставалось – она понимала, что угодила в силки.

Она попыталась завести назад правую руку, чтоб дотянуться до ножа, но только всхлипнула от боли – в запястье и ладонь впились шипы. Вскоре она обнаружила, что и левая рука безнадежно застряла. Фина наклонила голову, натянув запутавшиеся в колючках короткие пряди, чтобы посмотреть, куда упал нож.

Изогнувшись, Фина дотянулась до него левым коленом. Она осторожно подталкивала нож вперед дюйм за дюймом, пока наконец не сумела, наклонив голову как можно ниже, вцепиться в рукоятку зубами. Во рту растекся металлический привкус не то крови, не то железной рукоятки, но теперь Фина могла поднять нож, положить его на руку, а уж оттуда скинуть вниз, туда, где беспомощно сжимался правый кулак.

Лезвие застыло в полудюйме от ее руки, и только теперь Фине пришло в голову, что ножом она могла исполосовать себя куда страшнее, чем шипами. И все же, аккуратно отведя колючие ветви, Фина сумела сомкнуть пальцы на рукояти ножа. К счастью, он оказался весьма острым – ветви расходились под лезвием, будто масло.

– Спасибо, – прохрипела Фина, когда тернии отпустили сначала правую руку, а затем и левую. – Спасибо.

Фина не знала, кого благодарит: нож, старушку или отступившие тернии, но когда она потянулась к ногам, чтобы высвободить их колючих силков, оказалось, что в том уже нет нужды.

– Спасибо, – вновь поблагодарила она, вытерла лезвие об относительно целую и чистую часть подола и осторожно заткнула нож за пояс.

Наклонив голову, она протянула руки к просвету между терновыми ветвями. Сначала она не поняла, что нащупали ее пальцы, но почти тут же счастливо улыбнулась.

Это была трава. А трава не могла расти в густой тени терновника. Она почти добралась до замка.

Вжавшись всем телом в землю, Фина в последний раз рванулась вперед, обдирая живот. Но теперь она едва ощущала цепкую хватку терний – впереди замерцал свет, и она поняла, что ее испытание подошло к концу.

Вынырнув из терний по плечи, Фина начала неудержимо хохотать, хотя тело немилосердно терзали острые шипы. Она смеялась, дюйм за дюймом выползая на траву. Она смеялась, когда уперлась в траву сначала коленями, а затем и ступнями. Она все смеялась и смеялась, и перевернулась на спину, чтобы взглянуть на ясное голубое небо и едва перевалившее зенит солнце.

Но всего через мгновение она затихла, перекатилась обратно на живот и присмотрелась к траве. Свежей и зеленой, словно на дворе стояла поздняя весна, еще не успевшая уступить место лету, тогда как позади Фина оставила праздник урожая и засохшую траву, глухо шелестевшую в ожидании морозов. Внутри же тернового венца стояла вечная весна. В теплом воздухе Фина могла дышать едва ли не полной грудью, и уже от одного этого ей полегчало.

И если раньше у нее еще оставались сомнения, то теперь она была уверена – и старушка, и нож волшебные. А все истории наверняка правдивы. Здесь, в замке, спит король, и он может исцелить ее.

Фина встала и попыталась отряхнуть подол, запоздало сообразив, что не столько смахнула мусор, сколько оставила кровавые разводы. Она недоуменно осмотрела руки – хотя ладони ее давно огрубели от работы, как она и сказала старушке, тыл кистей изрезали глубокие раны и более мелкие царапины. Голени не избежали той же участи, и она подозревала, что по ложбинке позвоночника стекает отнюдь не пот. Любое неосторожное движение обостряло чуть притупившуюся боль, грудь ныла от напряжения, а каждый глубокий вдох отдавался огнем в ребрах.

Наконец Фина бросила безнадежную идею привести себя в порядок. Раз уж ей суждено предстать перед королем в виде безобразной нищенки, а не дочери преуспевающего подданного с едва ли не лучшим наделом в деревне – что ж, так тому и быть. Ничего уж теперь не поделать. Все равно всех не впечатлишь.

К тому же все они спят.

Фина оказалась на поросшей травой полосе земли, с одной стороны которую ограничивали тернии, а с другой – высокая стена замка. Точно так же, как снаружи деревья не подступали вплотную к терновым зарослям, сам терновник не приближался к стене. Фина повернула налево, чтобы обогнуть замок посолонь. Вскоре она оказалась у южной стены, где из-под тени терний к воротам вела широкая, вымощенная камнем дорога. Фина с удивлением поняла, что знакомая ей колея, ведущая от деревни к южному склону холма, была не чем иным, как остатками этого тракта; булыжники, видимо, давно растащили, использовав для постройки домов и амбаров в ее собственной деревне. И что же скажет на это король, когда проснется?

Но Фина отбросила эту мысль. Сначала нужно разбудить короля, а уж потом можно будет волноваться о дороге и мыслях Его Величества по этому поводу.

Главные ворота стояли распахнутыми, а по сторонам застыли два великолепных стражника с висевшими на поясах мечами; однако оба крепко спали, что совершенно портило весь вид. Подойдя ближе, Фина увидела, что они чуть откинулись назад и оперлись о стену у ворот. Никто и не обратил внимания на грязную, измазанную в крови девушку с королевской хворью.

Фина вышла на булыжную мостовую, раздумывая, как поступить. Наконец она решила, что вежливость еще не подводила ее на этом пути.

– Я пришла к королю за исцелением, – объявила Фина спящим стражникам тонким голоском, однако в тишине замка ее слова прозвучали набатом. – Могу ли пройти в ворота?

Стражники не ответили и не стали преграждать ей путь. Фина не знала, стоит ли пытаться их разбудить – но в конце концов, она пришла сюда не за ними. И если никто ее не остановит, нужно идти напрямую к королю. Сумей она его разбудить, уж он-то разберется, что делать с остальными, а если нет – все ее усилия так или иначе будут тщетны. Фина миновала стражей.

Оказавшись на широком дворе, она остановилась. Всюду лежали люди. Они живы, просто спят, напомнила себе Фина; она видела, как они дышат. Но спящие не нарушали воцарившейся здесь тишины – они не ворочались, не бормотали и не храпели, в отличие от родных Фины, которым приходилось спать вместе в одном домишке. Но они дышали, и этого было достаточно, хотя тишина сводила Фину с ума. Они были живы. Фина вошла в замок.

За дверьми лежал роскошный зал с теряющимся в вышине потолком и сияющим полом. В тишине разносились только звуки шагов Фины, но и они замолкли, когда девушка остановилась, чтобы осмотреться, ослепленная обилием всевозможных украшений. Вереница навалившихся друг на друга спящих людей протянулась к богато изукрашенному помосту в конце зала, где на троне восседал мужчина с золотым венцом в волосах: то спал король.

Падение одинокой капли эхом отдалось в огромном зале. Опустив взгляд, Фина поняла, что это кровь стекает с ее руки на прекрасный пол. Она вспыхнула от стыда. Кто-то днями напролет полировал эти полы – а она, едва появившись, тут же испортила их работу! Одна из дальних родственниц Фины прислуживала в замке и, вполне возможно, мыла этот самый пол. Однако Фина ничем не могла ей сейчас помочь, разве что как можно быстрее сделать то, за чем пришла сюда.

Она двинулась вперед, рассматривая спящих. В отличие от мужчин из деревни Фины, эти люди казались здоровыми и сытыми; одежды их были вызывающе яркими – здесь даже встречались красный и зеленый цвета врагов королевства! Предания гласили, будто при короле не велось войн, и теперь Фина удостоверилась, что они говорили правду.

Наконец перед нею остался лишь король, окруженный стражей, которой не было дела до одинокой девушки – все они спали. Фина вновь вытерла руки о подол платья, которому мало что уже могло повредить, и приблизилась к трону. Встав на колени, она подняла взгляд на короля, однако тот продолжал мирно спать.

– Владыка, – вежливо обратилась к нему Фина, подыскивая верные слова для своей просьбы. – Ваше Величество, прошу вас, я пришла за исцелением. Умоляю, помогите мне; я пробилась к вам сквозь тернии.

Но король продолжал спать. Король ничего не ведал о терниях, ибо они поднялись из земли уже после того, как он заснул. Король ничего не ведал ни о падении своего королевства, последовавшего за волшебным сном, ни о самой Фине. Король спал, чтобы спасти свою дочь от смертельного проклятья, ибо таково было последнее благословение крестной феи принцессы.

– Прошу вас, – вновь взмолилась Фина, но ее никто не слышал.

Но она не могла просто стоять на коленях и просить о спасении, как не могла смиренно ожидать счастливого исцеления в деревне. Придется ей самой разбудить короля. Но у нее не осталось сил, чтобы подняться с колен, ведь она знала, что каждое новое движение принесет ей новую боль.

Но ей вдруг вспомнились слова старушки: «Дабы приблизиться к королю на коленях со смирением ребенка».

Возможно, хотя бы на это у нее достанет сил. Опустив руки на лестницу, ведущую к возвышению, Фина медленно, превозмогая боль, принялась карабкаться наверх, точно малое дитя. Слезы навернулись на глаза Фины, но когда она протянула руку к очередной ступени, пальцы ее наткнулись на кожаный сапог. Подняв голову, она увидела, что стоит на коленях у ног спящего короля.

Фина подняла руки, чтоб дотронуться до короля, но, увидев грязные и окровавленные ладони, не решилась прикоснуться к его чистым прекрасным одеждам. Она и без того запачкала пол, а потом и сапоги короля; незачем ей портить его шелковые и бархатные одеяния. Фина опасалась, что увидев такое, король слишком разозлится и откажет ей в исцелении.

– Владыка, – воззвала она к нему снова, но король ее не слышал.

Фина закрыла глаза, уже не сдерживая слез. С королем, в отличие от терний, она сражаться не могла. Если она желает, чтобы с ней обращались, как с верноподданной, стоило подобающе вести себя даже со спящим королем – в точности так поступали ее отец и другие жители деревни, отправляясь каждое лето к границе сражаться во имя короля. И теперь уже тернии казались пустячным препятствием по сравнению с самим королем.

Впервые Фина подумала – они были правы; такое невозможно совершить.

Не следовало ей сюда приходить.

Лицо Фины намокло от слез, и она готова была уже лечь у ног короля и заснуть. Возможно, она сумеет присоединиться к остальным, живущим в безопасности за кольцом терний во сне проклятья и благословения. Ее не разбудят, покуда не проснется король, и королева, и принцесса, и все остальные – пусть даже случится это не раньше сотни лет, а может, и тысячи. И король однажды обнаружит ее у подножия трона – добрую верноподданную, застывшую в почтительном ожидании. Конечно же, тогда он воздаст ей по заслугам.

Но если она не вернется в деревню, никто уже не оставит ей места за столом. Никто не узнает, что она ушла к терновому холму, никто и не догадается, что она сумела пробиться к замку. Матушка, отец, бабушка Бланка – все они сочтут ее погибшей, решат, будто она сбежала из дому и утонула в реке или заблудилась в лесах. Подумают, будто она сбежала из-за какой-нибудь глупости: равнодушия деревенских парней, предательства подруг или безнадежности. И они никогда не узнают, на что она пошла и как близка была к победе.

Она должна вернуться домой – а значит, ей еще раз придется продираться сквозь терновую преграду. Но Фина не могла вернуться к терниям, не попытавшись еще раз разбудить короля, чем бы это ни грозило. И как бы она ни устала.

Фина уперлась руками в пол, глубоко вдохнула и рванулась вверх, словно ей нужно было, зажмурившись, сигануть с дерева или прыгнуть в пруд. На мгновение она застыла, покачиваясь на подворачивающихся ногах. Только сейчас она поняла, что стоит на нижней ступеньке возвышения, а ее голова находится вровень с головой сидящего на высоком троне короля.

Фина поднялась к трону. Рядом застыл страж; он спал стоя, опираясь на сияющее копье. Фина посмотрела на него, заложила руки за спину и наклонилась к самому уху короля.

– Прошу вас, Ваше Величество, проснитесь, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь.

Но король спал, и тогда Фина наклонилась еще ниже и, не задумываясь, поцеловала его в щеку.

– Пожалуйста.

Король повернул к ней голову, и она торопливо выпрямилась. Не успев еще открыть глаза, король с любовью прошептал:

– Доченька.

Фина прикусила губу и промолчала.

Открыв глаза, король увидел ее, и добрую улыбку сменило удивление. Щурясь спросонья, он осмотрел зал.

– Ну конечно, аудиенция. Надо же было так некстати заснуть.

Он снова поднял взгляд на Фину, и она отступила назад. Сердце ее бешено билось в груди. Она сделала это. Она разбудила короля. Король проснулся впервые чуть ли не за сотню лет – и теперь все изменится, наверняка изменится.

– Ты пришла за исцелением, молодица?

Фина торопливо кивнула и присела в неуклюжем реверансе, опасаясь лишь, что заденет короля или вовсе рухнет ему на колени. Сначала он исцелит ее, конечно, но после, после… Столь многое изменится с возвращением короля! Теперь уже никто не усомнится в ней, никто не скажет, что она вела себя как ребенок или потакала своим слабостям. Даже король – сам король! – назвал ее не просто девушкой, а молодицей.

– Хорошо, – кивнул король. – Покажи мне шею.

Фина подняла подбородок, и король приложил ладони к уродливым желвакам.

– Словом и властью короля повелеваю – да изыдет хворь и да исцелится эта женщина.

Фина расплылась в широкой улыбке. Вот оно, исцеление, ради которого она сделала все, что намеревалась, и даже больше. Она ожидала чуда, но руки короля тяжело соскользнули ей на плечи. Мягкий взгляд его погас и опустел, и король сомкнул веки. Он снова заснул. Фина подхватила руки короля, не заботясь уже о крови и грязи, и поцеловала их, как делали деревенские мальчишки, заигрывая с девочками.

Руки короля напряглись, и он чуть вздрогнул, поднял голову, но так и не открыл глаз.

– И вот тебе золотой на приданое, – пробормотал он, и тут же ладони его расслабились и выскользнули из рук Фины.

– Нет, – прошептала Фина, – нет, нет, я же вас разбудила! Ваше Величество, вы должны выйти из замка, вы должны приказать им всем прекратить войну! Никто даже не знает, что вы живы, что вы на самом деле существуете! Нет, пожалуйста! Проснитесь!

Стены залы эхом отразили слова Фины, и она подавленно умолкла. Фина снова подхватила руки короля и принялась целовать его ладони, щеки, веки; она даже поцеловала лоб владыки под тяжелой золотой короной, но король не шелохнулся.
Ноги ее подкосились, и Фина тяжело осела у ног короля. Рука его соскользнула с колена, и что-то глухо звякнуло, словно коробка менялы. Фина обернулась, вытерла слезы и увидела, что ладонь короля легла на бархатную мошну, словно специально чуть приоткрытую, чтобы показать ярко сиявшее золото.

Фина подняла голову, но король мирно спал. Он пообещал ей золотой на приданое, как и говорила бабушка Бьянка. А если Фина принесет золотой от самого короля, ее истории поверят, даже если король так и не проснется, а она останется проклятой навеки. Хоть это послужит доказательством того, что она совершила.

Фина приподняла руку короля и достала тяжелую золотую монету.

Она уже видела однажды золотой на городском рынке, когда они продавали корову. Матушка позволила ей отнести монету меняле – тусклую, с неразличимыми уже насечками, – чтобы получить взамен небольшой мешочек медяков и серебреников с гербом барона. Зато этот золотой был совсем новым и блестящим, и Фина легко узнала вычеканенный на ней профиль короля. Но король с монеты казался сильным и суровым и был так непохож на человека, беспомощно уснувшего на троне. Фина зажала золотой в кулаке, встала, еще раз неуклюже присела в реверансе и начала спускаться по ступенькам.

Однако не успела она добраться и до середины зала, как ей овладело непреодолимое желание лечь на пол и заснуть. Ее одинокое бодрствование внезапно стало казаться странным и неестественным. Фина опустилась на колени, словно снова готовилась продираться сквозь тернии, однако на этот раз она чувствовала себя в безопасности. Ей казалось, что она дома, лежит в теплой и уютной кровати, и ее неумолимо клонит в сон.

Но это лишь проклятие, которое пытается удержать ее в замке вместе с остальными, напомнила себе Фина. Прикусив губу, она с трудом разлепила веки. Нельзя позволить взять проклятью верх, только не сейчас; она должна вернуться домой. Боль в прокушенной губе позволила ей подняться на ноги, но едва она сделала первый шаг, как веки отяжелели, а перед глазами все поплыло.

В правой руке Фина сжимала золотой, но она подняла левую, нашла свежие раны, оставленные терниями, и вонзила в них ногти. Тело вновь пронзила боль, а по руке заструилась кровь. Фина открыла глаза и побежала. Руки ее пылали огнем, а отяжелевшие ноги едва слушались, но она бежала не разбирая дороги, пока вновь не оказалась у терновой стены, из-под которой выбегала вымощенная камнем дорога.

Фина протянула вперед окровавленные руки. Она так устала от терний и проклятья; она не знала, сумеет ли выбраться отсюда, не заснув под терниями; она даже не знала, позволено ли ей теперь повернуть назад. Неужели старушка хотела, чтобы она осталась в замке навсегда?

– Пожалуйста, – взмолилась она вслух, хотя все вокруг спали. – Бабушка, прошу, помогите мне. Тернии, прошу вас, пропустите меня. Я пришла сюда только за исцелением и не могу здесь остаться.

Она вновь упала на колени. Нужно найти просвет в терниях, нужно хотя бы попытаться, ведь если она начнет путь, повернуть назад будет уже нельзя. Но прежде чем она коснуться терновых ветвей, ее подхватили и подняли на ноги.

– Сюда, дщерь дочерей, пойдем со мной. Уже недалеко осталось, а потом ты сможешь отдохнуть.

Фина опустила голову на плечо старушки и позволила увести себя. Широкая мощеная дорога превратилась в заросшую травой тропу в терновых зарослях. У Фины хватило ума не спрашивать, почему она не могла попасть в замок этим путем. Добравшись до деревьев по ту сторону терний, Фина увидела свою накидку, наброшенную на ложе из палой листвы, легла на нее и мгновенно заснула.

* * *


Фина проснулась не сразу. Открыв глаза, она увидела над собой такое же ясное голубое небо, что и в замке, окруженном терниями. Над нею склонилось лицо старушки, обрамленное свежей, нежно-зеленой листвой. Оказалось, что голова Фины покоится на ее коленях, а сама старушка заплетает ее волосы в косу.

Фина сжала зубы, чтобы подавить рыдания – сколько же времени прошло, пока она была по ту сторону терний или же пока спала? Волосы ее отросли, а осень сменила весна – но сколько зим прошло между ними? Когда Фина проникла в замок, король спал уже почти сотню лет, и бог знает, сколько еще минуло с тех пор.

– Ну же, не плачь, дщерь дочерей, – сказала старушка, стирая слезы Фины прохладной рукой. – Всего-то полгода прошло – ты ведь не в страну фей уходила.

Фина села и нащупала короткие толстые косы, которые старушка тем не менее постаралась уложить как волосы взрослой женщины.

– Мне пора домой, – подскочила Фина, но под укоризненно-ироничным взглядом старушки опомнилась: – Благодарю за помощь, бабушка.

И хотя больше всего на свете ей хотелось броситься домой – родные наверняка решили, что она заблудилась в лесу и уже никогда не вернется – Фина нашла в себе силы спокойно спросить:

– Чем я могу отплатить вам?

Старушка улыбнулась.

– Окажи мне одну лишь услугу, дщерь дочерей. Расскажи свою историю – расскажи, что лежит по ту сторону терний, расскажи, как король исцелил тебя.

Фина потянулась к шее и поняла, что и в самом деле исцелена. А посмотрев на руки, увидела, что затянулись и раны от шипов. После некоторых остались шрамы, но они были тонкими и почти незаметными. Изорванное платье тоже вернуло себе былой вид, и аккуратные стежки были почти не видны в грубой шерсти, хотя кое-где все же проступали кровавые пятна. Ей будет чем подтвердить свою историю, однако нанесенный урон оказался не так уж и велик.

– Расскажи свою историю и покажи в доказательство золотой, – подсказала ей старушка. Фина раскрыла правую ладонь; оказалось, что все это время она сжимала в руке королевский золотой, все такой же новый и блестящий. – А рассказав историю, отдай его тому, кто тебя выслушал. И если ты не пожалеешь этого золотого, то каждый день будешь находить в кармане новый.

Голова Фины пошла кругом. Она сможет дать по золотому каждому жителю деревни, от самой маленькой крохи до старой бабушки Бланки. А значит, деревня снова разбогатеет, как в старые добрые времена, когда еще продавала свой товар королю.

– Но поторопись, – предупредила старушка, встав на ноги и подняв за собой Фину. – Ты должна рассказать свою историю мужчинам до начала похода, чтобы они смогли передать ее всем на своем пути. Уже много лет минуло с тех пор, как последний рыцарь пытался спасти принцессу. А король не вернется к своим людям, пока не найдется достойный и храбрый юноша, готовый сразиться за его дочь и разбудить ее.

Фина уже было направилась домой, но внезапно обернулась.

– Вы ведь никуда не уйдете, правда? Вы ведь не позволите никому причинить принцессе вред – ей или королю?

Старушка улыбнулась. И то была недобрая улыбка; зубы ее походили на старые, выбеленные солнцем кости.

– Я буду здесь, дщерь дочерей. Принцесса не останется без защиты. А теперь иди и поделись своей историей с другими.

@темы: перевод