Кленуша
Мышьяк Арсений
А теперь о хорошем.

Уже две недели вынашиваю впечатления от этого телефильма, а сказать все равно толком нечего. Поразительная вещь, в которой обычная меланхолия Бергмана неожиданно соединяется с яркими счастливыми переживаниями; переплетающиеся истории множества людей (при этом их взаимоотношения принимают вполне определенную форму — в центре всегда находится одна Семья, семья Экдаль), поданые вроде бы через призму восприятия десятилетнего мальчика, Александра, а на самом деле через воспоминания режиссера, альтер эго которого и становится Александр. Люди здесь говорят не все, о чем думают, а иногда и вовсе не то, о чем думают; они отвратительны с одной стороны и невероятно добры и справедливы с другой; поединок двух воль в неравных условиях становится — опять! — спором о сущности Бога; но пожар, вызванный гневом маленького мальчика, все-таки сменяется широким и радостным празднованием Рождества семьей Экдаль (хотя призрак епископа все же остается). Нет слов, насколько я люблю этот фильм!


"У "Фанни и Александра" два отца: первый - Гофман. В конце 70-х годов предполагалось, что я буду ставить гофмановские "Приключения" в мюнхенской опере. Я начал фантазировать о самом Гофмане: представлять как он сидит в кабачке "У Лютера" больной, почти мертвый. У Гофмана есть новелла, в которой говориться об огромной магической комнате. Именно эта комната должна быть воссоздана на сцене. В ней будет разыгрываться драма на фоне оркестра, помещенного в глубину. Есть еще одна иллюстрация к рассказам Гофмана, которая постоянно посещала меня: картинка из "Щелкунчика". Двое детей воркуют в сумерках в рождественский вечер в ожидании, когда зажжется елка и распахнуться двери зала. Это исходный пункт к празднованию Рождества, которым начинается "Фанни и Александр". Другой отец - это, конечно, Диккенс. Епископ, его дом, еврей в чудесной лавке, дети как жертвы, контраст между черно-белым изолированным миром и цветущей жизни вокруг".

@темы: movie, beauty