14:20 

"На полпути из тьмы" Dira Sudis

Кленуша
Мышьяк Арсений
Автор: Dira Sudis
Перевод: Кленуша
Оригинал: Not the Last Unknown
Фандом: Конни Уиллис "Оксфордский цикл"
Основные персонажи: Колин Темплер, Киврин Энгл, Майкл Дейвис
Рейтинг: PG-13
Жанры: Гет, Драма, Фантастика, Hurt/comfort
Размер: Мини

Историки – сироты, но своих они не бросают.
Этот фанфик посвящен пропущенной сцене из двухтомника "Blackout/All Clear", еще не переведенного на русский язык. Однако для читателей романа "Книга Страшного суда" герои будут знакомы, как и ситуация, в которой они оказались.

"Well done. Well done, everyone! We're halfway out of the dark."

На полпути из тьмы
Dira Sudis

Только когда их почти окружило мерцание переброски, Колину стало ясно, насколько плохи дела. Не только потому, что стала видна заливавшая все вокруг кровь – Колин и без того ощущал ее под пальцами, а то, что одна нога Дейвиса неестественно обрывалась в нижней трети голени, он заметил еще на месте взрыва. Но только в свете лаборатории – находившейся в метре и ста двадцати годах от них, бесконечно далекой – он увидел мертвенно бледное, с сероватым оттенком лицо Дейвиса.

Колин знал эту бледность. Одного взгляда на Дейвиса хватило, чтобы вернуться на тринадцать лет назад, когда в Оксфордской больнице на его глазах умирала тетя, а внизу при смерти лежал мистер Дануорти. Он заплакал, даже не успев набрать воздуха для крика, и вцепился в еще теплое тело Дейвиса.

– Не смей, Дейвис, слышишь? Только не сейчас! Майкл! Майкл, не уходи!

Колин вывалился из переброски, не спуская глаз с Дейвиса. Тот лишь слабо мотнул головой, силясь что-то сказать, но Колин не мог разобрать движения его губ, все расплывалось в слезах.

Скорая стояла наготове. Один из медиков тут же прикрепил к горлу Дейвиса монитор, а остальные подхватили его у Колина. Тот же застыл на месте у края сети, пытаясь разобрать, что происходит, хотя почти ничего не видел.

– Только не сейчас, – повторил Колин тихо, так что слова его были едва ли более различимы, чем у Дейвиса. – Пожалуйста, Майкл.

Только не сейчас, не по эту сторону сети, не теперь, когда спустя все эти годы Колин вернул его в двадцать первый век.

Медики спокойно переговаривались друг с другом, не повышая голоса, однако руки их так и мелькали. Но Колину хотелось закричать, чтобы они шевелились быстрее; неужели они не знают, что второго шанса у них не будет? Слишком много свидетелей, теперь спасателям из будущего уже не удастся вытащить Майкла до взрыва.

– Откуда кровит?

– Отовсюду. Ты только посмотри на него, бомба, видимо, чуть ли не на голову ему приземлилась.

– Не сейчас, – прохрипел Колин, хотя издаваемые им звуки могли означать что угодно.

Колина потянули за рукав, пытаясь сдвинуть с места, но он просто стряхнул чужую руку, нечаянно проведя влажной от крови ладонью по мокрому лицу. Голоса медиков изменились, руки мелькали уже не так часто – да шевелитесь же, быстрее, быстрее! Они что, не понимают? Здесь Майкл должен быть в безопасности, ведь Колин вернул его. Его снова потянули прочь, на этот раз схватив крепче. Колин качнулся назад, споткнулся и рухнул на колени. Он судорожно вздохнул, внезапно осознав, что рыдает посреди лаборатории.

Он смотрел, как умирает Майкл, и едва различал его сквозь слезы.

К тому времени, как он снова смог видеть – и дышать, и думать – его темпоральное положение явно изменилось. Лаборатория все так же была ярко освещена, но теперь в ней царила тишина; тело Дейвиса прикрыли простыней, а из всей бригады скорой остался всего один врач, тихо говоривший по телефону.

Колин непонимающе осмотрелся – они же не могли просто так взять и сдаться, не могли же они оставить его одного – и тут в дверях появилась Киврин с кружкой-термосом в руках. Она обвела взглядом лабораторию – Колин заметил, как ее глаза остановились на Майкле, скользнули по простыне к сгорбившемуся у аппарата доктору – а потом подошла к Колину, опустилась рядом с ним на пол и протянула кружку. До него донесся запах горячего сладкого кофе. Сама Киврин предпочитала чай с лимоном и вовсе без сахара.

– Кив?

Но она только сунула кружку ему в руки, а потом сжала его ладони своими, словно боялась, что он не вынесет и этого. Кровь на его руках еще не запеклась; недалеко же в будущее он переместился.

– Выпей, – посоветовала Киврин. – А потом мы приведем тебя в порядок.

Колин послушно отхлебнул кофе и снова оглянулся на Дейвиса – на простыню, которой накрыли его тело – и только потом впервые осмотрел себя. Форма вся была в черно-красных пятнах от крови, чернил и сажи. В гардеробной возобновлению путешествий во Вторую мировую радовались не меньше его самого – еще бы, после извращенной-то моды семидесятых, – а теперь он все испортил.

Руки Колина задрожали в ладонях Киврин, грудь сдавило, желудок болезненно сжался вокруг теплого глотка кофе.

– Кив, – шепнул он. – Кив, я все испортил.

– Пей кофе, – только и ответила Киврин, крепко сжимая его руки в своих. – Вот только приведем тебя в порядок, и я заберу тебя домой.

Колин вздрогнул, внезапно вспомнив, как впервые встретил Киврин: они с мистером Дануорти стояли на заснеженном кладбище четырнадцатого века, и мистер Дануорти сказал: "Мы пришли забрать тебя домой". Киврин тогда посмотрела на них отсутствующим взглядом и повторила: "Домой….", словно они говорили на чужом языке; впервые Колин подумал, что понимает ее.

Но теперь Киврин ему не чужая, она его не оставит. Колин уже был на полпути домой.

* * *

Едва они вошли в квартиру, Киврин отправила его в ванную переодеваться; Колин не столько хранил у нее свою одежду, сколько вечно забывал забрать ее к себе домой. В ванной он сбросил с себя мешанину из костюмов разных эпох, позаимствованных в гардеробной, где Киврин помогла ему снять окровавленную форму – у него жутко дрожали руки, а когда она помогала ему смывать кровь, он опять зарыдал. В гостиную он вернулся в собственной пижаме. Киврин уже налила им обоим виски.

Они подняли стаканы одновременно и чокнулись. Колин не садился.

– За Майкла Дейвиса.

– Теперь он принадлежит истории, – закончила Киврин. Колин выпил виски одним обжигающим глотком и протянул стакан Киврин. Она вновь наполнила его, но не отдала Колину, пока тот наконец не сдался и не сел на диван.

Киврин протянула ему виски и устроилась рядом, а ее собака запрыгнула на диван и легла между ними.

– Ты его знала? – спросил Колин, не сводя взгляда со стакана и рассеянно почесывая пса за ухом.

Киврин ответила не сразу, сначала пригубив виски.

– Он поступил в Баллиол через год после меня. А я… Я вообще студенткой мало кого воспринимала всерьез. Такого опыта, как у меня, ни у кого не было.

Колин непроизвольно улыбнулся; сколько раз во времена его студенчества они с Киврин сидели на этом самом диване и обсуждали, как болезненна его одержимость – и насколько он напоминает этим саму Киврин в том же возрасте. Началось это все еще когда он заканчивал Итон, в апреле; на этом диване он дневал и ночевал до самого выпускного, пока не убедил маму разрешить ему участвовать в Баллиольских исследованиях путешествий во времени до поступления в университет. И пока не убедил Финча – действующего завкафедрой истории в отсутствие мистера Дануорти, какую бы там должность он ни занимал сначала – принять это разрешение.

– Я знала, что он модернист, – продолжала Киврин. – Модернист и почти универсал – работал со всем двадцатым веком и даже началом двадцать первого. Тогда мне это казалось бесцельным существованием; сейчас… сейчас скорее уравновешенным.

Киврин говорила о Дейвисе с недоумением, которого тот вполне заслуживал; историки редко отличались привязанностью к семье и друзьям. Мало кто уже притворялся, будто висевшее в лаборатории объявление "Пони Экспресс" всего лишь шутка. Хотя слова "желательно сироты" вряд ли принадлежат Истории; скорее наоборот, это сироты отдают ей предпочтение.

– И его все устраивало. История казалась ему захватывающим делом, приключением, на которое он мог отправиться в любой момент, а потом вернуться, чтобы доложить о нем. Вскоре он бы получил свою степень, а потом стал бы преподавать и иногда вспоминать о былых деньках – вот было время! Неплохая жизнь, в сущности.

Колин закрыл глаза и снова залпом выпил виски. У Дейвиса была бы неплохая жизнь, если б только Колин сумел достать его до удара "Фау-1", если бы только переброска открылась раньше, если бы только за историком, которого признали погибшим еще пять лет назад, отправили настоящую спасательную группу.

Вот только он не мог бы добраться до Дейвиса раньше, потому что после удара "Фау-1" с ним была Полли – Полли из сорок четвертого года, то есть с задания, на которое она отправилась почти восемь лет назад, прежде чем Дейвис вообще отбыл в Дюнкерк Второй мировой. А значит, Дейвис с самого начала был обречен.

– А я его ненавидел, – Колин даже не стал открывать глаза. Он расслабленно опустил руку на спину собаке, приятно давившей ему на колени теплым брюхом. – Почти две минуты, в тот день, когда он вернулся. Я тогда решил, будто Полли в него влюбилась, и тут же возненавидел. Вот и все. Больше я о нем и не думал, пока все это не началось.

– Но ты нашел его, – сказала Киврин. – До него никто не мог добраться, а ты сумел.

Колин только пожал плечами. Конечно, его упорство давно известно всему Баллиолю, он полжизни здесь провел. Но ему ли было не знать, что делал он это вовсе не ради Майкла. И поэтому еще больше винил себя за тот кошмар, в который превратилась его первая спасательная операция – ведь глубоко внутри в нем жила страшная, хрупкая, мучительная, безудержная надежда.

– Кив, – Колин открыл глаза и потянулся за бутылкой, чтобы снова наполнить стакан. Собака даже не шелохнулась. – Мы успели поговорить до открытия переброски. И он рассказал мне – Полли жива, и Меропа с ней, и он дал мне адрес, по которому они жили в январе сорок первого. Всего за два месяца до окончания эмбарго, а Полли ведь знала безопасные убежища. Она все еще может быть… Они могут быть…

Киврин быстро допила виски и опустила стакан; Колин почти тут же наполнил его снова.

– Колин, а он ничего не говорил о…

После тысяча семьдесят шестого, где Колин нашел ту заметку, он сразу отправился к Киврин. "Мужчина, не опознан, погиб 10 сентября". В тот вечер они прикончили бутылку крепчайшей медовухи – двое сирот Истории, которые внезапно осиротели вновь. Где-то на полпути до дна они скачали формы заявлений на смену фамилии, чтобы прибавить к своим «Дануорти», а потом размышляли, как к этому отнесутся их знакомые. Баллиольцы наверняка бы и глазом не моргнули; их с Киврин называли "двойняшками Дануорти" еще с тех пор, как Колину исполнилось четырнадцать. Но они никак не могли решить, как бы отнесся к этому сам мистер Дануорти, так что Колин в конце концов постановил:

– Придется подождать и спросить его при встрече.

Киврин тогда просто кивнула и убрала заявления в ящик стола, и на этом тему закрыли.

– Нет, не говорил, – покачал головой Колин. – И я даже не знаю, что бы это могло значить. У нас было всего несколько минут, и я – мы оба думали только о Полли. И Меропе. Но Полли – Полли была там, в ту ночь, прямо на месте взрыва. Они встретились там.

– Полли из сорок четвертого, – без труда расшифровала Киврин. – Господи, да историки уже просто натыкаются друг на друга. Уже одного этого хватит, чтобы…

– Пожалуйста, не нужно об этом, – прервал ее Колин.

Они молча сидели, пили виски и раздумывали о значении смерти Майкла в теории доктора Ишиваки об ужасающих поправках, которые вносит континуум после внешнего повреждения. Переброска не открылась вовремя. Эти несколько минут могли стать решающими, но вместо этого Майкл истекал кровью у Колина на руках и рассказывал о Полли.

– Я ведь говорил тебе, что сказал ей тогда.

Это был не вопрос. За прошедшие годы Киврин терпеливо выслушала действительно все, что он когда-либо говорил Полли в те первые годы в Баллиоле – или, по крайней мере, помнил, что говорил. Киврин оказалась куда более терпеливой двойняшкой-с-разницей-в-восемь-лет, чем он заслуживал. Даже если учесть, что однажды Колин спас ей жизнь.

Спустя столько лет Киврин знала его как свои пять пальцев, и ей не требовалось объяснять, что именно он имеет в виду.

– А этот момент настал и уже прошел, – только и сказала она.

Колин покачал головой.

– Просто… За прошедшие семь лет мне временами приходило в голову – так и происходит, так и приходится взрослеть, чтобы… чтобы….

Краем глаза Колин заметил, как Киврин кивнула, и оставил попытки завершить мысль. Не отрывая взгляда с колен, он сосредоточенно гладил собаку.

– Я ведь знал, что она историк, просто… Просто мне даже не приходило в голову, что если я буду взрослеть быстрее ее, то годами не смогу видеться с ней, не смогу добраться до нее, если она окажется в опасности, если…

Киврин успокаивающе накрыла его ладонь своей, но Колин помотал головой.

– Я просто не представлял себе… Все должно было быть иначе. Я не должен был застрять здесь, только не здесь, не сейчас. Я собирался путешествовать куда только захочу…

– На поиски приключений, – мягко закончила Киврин. – А потом возвращаться, чтобы доложить о них.

Колин внезапно залился краской, словно снова стал семнадцатилетним. Он прижал стакан к щеке.

– Вместо этого я застрял здесь, Майкл Дейвис погиб, его кровь на моих руках, буквально – а где-то внутри я все равно гадаю, не сочтет ли она меня и теперь мальчишкой.

Киврин молчала, но все так же крепко прижималась к нему плечом, собака все так же мирно спала, растянувшись у него на коленях, и Колин знал, что Киврин не собирается выгонять его из дома – даже после всего, что он здесь наговорил.

Наконец она сказала:

– Вот что делают путешествия во времени с историками, Колин. Мы можем не верить в Бога, но готовы ручаться головой, что причинно-следственные связи существуют. Мы пытаемся понять, что привело к тем или иным событиям, а в результате начинаем верить, что на все есть своя причина. И начинаем верить, будто этой причиной можем быть мы сами.

Колин поднял голову, но не отрывал взгляда от стены.

– Хочешь сказать, чувство вины – это эффект наблюдателя?

– Нет. – Киврин опустила голову ему на плечо. – Я хочу сказать, что ты не один.

* * *

Линна, вся в черном, ждала их у ворот колледжа – она обхватила себя руками, будто замерзла, хотя день был теплым.

– Колин, подожди минутку, пожалуйста.

Колину хотелось только одного – найти себе место в часовне где-нибудь на краю дальней скамьи, но он послушно кивнул. Киврин подхватила его под руку, давая понять, что без него никуда не пойдет.

– Колин… – начала было Линна, когда стало ясно, что никто не собирается нарушить неловкое молчание; на мгновение Колину показалось, что она сейчас его обнимет, но Линна сдержалась и только поправила лацканы его пальто. Она его узнала, конечно же. Это пальто в гардеробной сшили специально для Колина, чтобы он не выделялся из толпы, куда бы его ни занесло в период с пятидесятых годов до самой Пандемии; на десятки перебросок он приходил именно в нем. Это пальто было единственной черной вещью в его гардеробе и как никогда подходило этому случаю.

– А что… – Колин осмотрелся; тротуар у ворот колледжа был пуст. – Носильщиков не хватило?

Линна удивленно посмотрела на него и покачала головой.

– Да нет, носильщиков гроба уже подобрали. Просто мистер Финч просил, чтобы я поймала тебя, если получится.

Колин поморщился. Он уклонялся от встречи с мистером Финчем с самого возвращения, но даже предположить не мог, что тот решит загнать его в угол на похоронах Майкла.

– Но я и без того хотела с тобой поговорить, – добавила Линна. – Мы узнали его последние слова.

Колин поднял на нее непонимающий взгляд.

– Последние слова Майкла. На случай разных накладок по всей лаборатории расставлены камеры, и на записях с Майклом мы заметили, как он что-то сказал. Бадри прогнал запись через специальные программы, чтобы убедиться в этом. Мы просто подумали, что если уж такая возможность есть, его последние слова должны знать все, и мы наверняка все правильно разобрали – хотя это скорее экстраполяция, но в контексте… Ты ведь звал его по имени, Майклом. А он сначала ответил – почти наверняка: "Меня зовут не так".

Колин кивнул.

– В сорок четвертом он называл себя Майком Дэвисом, и потом, он работал на спецслужбы…

Но Линна покачала головой.

– Нет, он еще кое-что сказал. А он был из учеников мистера Дануорти, и в Лондоне бывал, возможно, и поблизости от собора Святого Павла, так что вполне мог его видеть – к тому же он наверняка слышал все эти рассказы, как и мы. Последнее, что он сказал, было: "Я Фолкнер".

Объяснять ей не пришлось; хотя Колин был младше остальных, он все равно принадлежал к старой гвардии, был одним из учеников мистера Дануорти. Он тоже слышал все эти рассказы. И знал, что имел в виду Майкл, когда на последнем издыхании назвал себя Фолкнером.

Колин не раз слышал эту историю; он даже видел тот самый монумент в соборе. Но только сейчас осознал – он не помнит имя того бедняги, что оказался рядом с умирающим капитаном Фолкнером. Но кем бы он ни был, именно ему пришлось взять на себя командование поврежденным судном, сцепленным с вражеским фрегатом, и выиграть битву. А все с надеждой смотрели на него, будто он точно знал, как завершить этот бой с честью, просто потому что унаследовал судно от героя. Он справился с этим, и только благодаря ему капитана Фолкнера помнят как героя; если бы он проиграл, все усилия того пошли бы прахом.

Как жаль, что ему никак не вспомнить его имени.

– Спасибо, – сказал Колин; больше ему было нечего сказать. Обнаружить второй шанс понять произошедшее, если уж шанса изменить его он так и не получил, было все-таки неплохо.

Линна кивнула, но тут же перевела взгляд на что-то позади Колина. Киврин тоже обернулась, увлекая Колина за собой, и он увидел катафалк и небольшую процессию машин. Зажатый между Киврин и Линной, Колин неподвижно стоял, наблюдая, как носильщики осторожно достают гроб и поднимают его на плечи. Все они были с последних курсов, совсем молодые – Колин уже и не помнил, когда сам был таким, – но лица их были серьезны и торжественны.

Зачарованный этим зрелищем, Колин не видел других людей, выходивших из машин, пока Линна не подтолкнула его к ним, точно так же, как обычно устанавливала его на нужное место в сети. Только когда Финч склонился к нему и ободряюще сжал плечо, Колин понял, что тоже присоединился к процессии, чуть ли не на месте ближайшего родственника покойного. Перед Колином шли только пара среднего возраста – видимо, родители Майкла – и молодой человек не старше его самого – брат?

Колин не знал, объяснили ли родственникам Майкла, кто он такой, и что они думают по этому поводу. Но Финч наверняка в красках расписал им героическую спасательную вылазку, так что в стенах Баллиола неприятных сцен сегодня не будет.

Процессия двинулась, и Колин вместе с ней – он тут же понял, что шагать медленнее, чтобы сравняться с Киврин, ему не дадут. Проходя через передний двор, он едва отрывал взгляд от земли, но когда перед входом в часовню носильщики приостановились, Колин краем глаза заметил мусор, валявшийся у восточной стены, напротив мемориала погибшим во время Пандемии.

Но стоило ему присмотреться, как он понял свою ошибку. Это был не мусор; кто-то специально прикрепил к мраморному основанию листок бумаги. И под вытесненными золотом именами баллиольцев, погибших во Второй мировой, аккуратно выписал чернилами: "МАЙК ДЭВИС".

Колин смотрел на эту надпись, пока Киврин не увлекла его за собой, и они не вошли в часовню вслед за пронесенным туда гробом – вслед за Майклом.

Свободна была только одна скамья. Колина бросило в пот от одной мысли, что ему пришлось бы сидеть напротив родителей Майкла, по ту сторону гроба. Но Киврин в мгновение ока устроилась между Дейвисами и Колином, а место по другую сторону занял Финч. Колину хотелось сжаться, снова стать двенадцатилетним мальчишкой, чтобы спрятаться между ними, но из одной лишь привычки стоял вытянувшись во фронт. Он почти не слышал слова службы, сосредоточив, казалось, все свое внимание на том, чтобы запомнить положение каждого кусочка стекла в витраже напротив. Он снова почти ничего не видел от слез, но на этот раз только оттого, что свет был таким ярким, таким прозрачным.

Служба закончилась, и носильщики, едва вышедшие из подросткового возраста, снова подняли гроб, чтобы в последний раз вынести Майкла из часовни и из Баллиола. Колин поднялся со скамьи вслед за Финчем и остановился в проходе, чтобы пропустить семью Майкла. Однако его мать остановилась рядом с ними, переводя взгляд с Финча на Колина и обратно. И когда Финч кивнул, крепко взяла Колина за руку и повела его по проходу; мистер Дейвис, отец Майкла, вежливо предложил помощь Киврин, так что Колину оставалось только послушно следовать за своей спутницей.

Миссис Дейвис молча провела его по часовне и наружу, на ярко освещенный передний двор. И только там мягко произнесла:

– Я хотела поблагодарить вас, мистер Темплер. Вы вернули его домой. Мы наконец узнали, что произошло.

Колин не мог сказать ей, что это он во всем виноват, что этого можно было избежать. Он не мог изменить события сорок четвертого года. Но он вспомнил слова Линны, которые не требовалось объяснять им, старой гвардии, но которые, возможно, могли бы помочь миссис Дейвис пережить эту потерю.

– Когда он понял, что умирает, – тихо сказал Колин, глядя на гроб и думая о монументе в соборе, фигуре Фолкнера в объятиях Чести, – он хотел только одного – рассказать мне, как найти других пропавших историков. Теперь с его помощью у нас появился шанс добраться до них и вернуть домой в целости и сохранности. Если бы не он, у нас не было бы ни малейшего шанса, мэм, и он… Он знал, когда умирал, что благодаря ему мы еще можем спасти других, и по-моему… По-моему, он был рад, что сделал все возможное ради них.

Миссис Дейвис остановилась и смотрела на него не отрываясь, и хотя всего минуту назад она говорила совершенно спокойным голосом, сейчас по ее щекам лились слезы.

– Простите, – беспомощно произнес Колин, но она покачала головой и улыбнулась, щемяще печально.

– Спасибо, я… Спасибо, – и она повернулась к мужу, который тут же оставил Киврин и достал платок. Сам Колин взять платок забыл.

Только тогда Колин увидел, какой поток людей все еще изливается из дверей часовни. Столько людей никак не могло разместиться внутри; должно быть, половина из них сидела в общей комнате отдыха напротив, слушая запись службы или просто храня торжественное молчание. Колин заметил огненно-рыжие волосы Верити и узнал молодого человека рядом с ней – это был Нед; там же, конечно, были и Линна с Бадри, а рядом шли Эндрюс и Бартоломью. В парадной одежде торжественно вышагивали студенты, а рядом, словно маленькие вороны, толпились преподаватели в профессорских мантиях, твердо намеренные идти до конца. Присутствовали здесь и те историки, что давным-давно бросили путешествия – он узнал тех, кто оставил колледж в шестидесятых; вернулись Фиппс и Атертон. Были здесь и те, с кем Колин раньше виделся только мельком – друзья и коллеги мистера Дануорти, работавшие с ним еще на заре путешествий во времени. Он даже узнал не совсем приглушенный голос леди Шрапнелл, раскаты которого разносились над клумбами и толпой, собравшейся на переднем дворе и продолжавшей расти.

Пусть историки – сироты, но своих они не бросают.

По крайней мере, если им известно, как найти друг друга, подумал Колин, но скорее с тревогой, нежели с горечью. В этот момент к нему подошла Киврин и снова взяла под руку – и тут Колин увидел знакомую фигуру, выступившую из толпы. Из Лондона приехал доктор Ишивака.

Увидев его, Колин вдруг остро почувствовал свое поражение. Доктор наверняка уже слышал о том, что переброска не открылась вовремя, что континуум убил Майкла – подтверждая теорию Ишиваки. Колин убеждал миссис Дейвис, что Майкл подарил им шанс – в надежде, что его смерть не была напрасной, что он стал таки Фолкнером, – но этот шанс теперь казался ничтожным. Смерть Майкла стала последним гвоздем в гробу Полли, Меропы, мистера Дануорти.

Колин хотел уйти, но отступать было некуда; сзади утирали слезы уже и мистер, и миссис Дейвис, а Финч нерешительно топтался рядом, пока носильщики стоически ждали их у ворот. Но Колин даже не успел осмотреться, как доктор Ишивака увидел его, замахал рукой и чуть ли не бегом стал пробираться сквозь толпу. Колин понял, что встречи не избежать.

– Колин, – доктор замотал головой, еще не успев добежать до него. – Колин, все не так, как ты думаешь.

Колин нахмурился.

– А как же иначе все…

Ишивака посмотрел на чету Дейвисов, схватил Колина за локоть и увлек в сторону.

– Скажи, – продолжил Ишивака нахмурившись, как много лет назад, когда он впервые безжалостно объяснил Колину суть своей теории, – правда ли, что мне рассказали? Дейвис говорил с тобой перед тем, как открылась переброска?

Колин кивнул, не отрывая взгляда от тротуара под ногами.

– Он хотел рассказать все, что мог, пока еще был в силах.

– О событиях, произошедших в период эмбарго?

Колина удивила настойчивость расспросов Ишиваки, и он поднял взгляд. Таким он доктора Ишиваку еще не видел; казалось, тот надеется на что-то, как надеялся сам Колин с тех пор, как услышал от Майкла, что Полли жива.

– Разве ты не понимаешь? Колин, ведь это же значит, что из периода эмбарго просочилась информация! А если бы переброска открылась вовремя, Майкл бы не успел ничего рассказать, но и в этом случае его могли не спасти. Однако тогда до нас не дошла бы и информация. Ты не стал консультироваться со мной перед своей спасательной операцией…

Колин отвел взгляд. Конечно же, он не стал просить совета у Ишиваки; тот наверняка сказал бы, что эта попытка обречена на провал.

– Нет, Колин, послушай меня. Я бы сказал тогда, что установи ты контакт с пропавшими историками, то тоже оказался бы в ловушке времени или погиб бы.

Теперь Колин пристально смотрел на доктора.

– Именно об этом говорит теория, – Ишивака чуть встряхнул Колина за локоть. – Либо Дейвис не смог бы поговорить с тобой, либо ты не выбрался бы оттуда живым. Понимаешь, Колин? Это совершенно новые данные. И я не знаю, что они значат. Не знаю!

Колин открывал и закрывал рот, не говоря ни слова. У него вдруг появилось ощущение, которое иногда возникало перед самым выходом из переброски. В такие моменты все вокруг казалось до боли четким и прекрасным в свете того знания, что он возвращается на передний фронт времени, покидая дальние рубежи истории. Где он не будет знать грядущее; где он еще может все изменить.

Он улыбался, но глаза снова застилали слезы. Ишивака встревоженно предложил ему платок, но Колин взял его, покачал головой и сказал, шевеля непослушными губами, которые не желали перестать улыбаться:

– Я вернусь за Полли. Я знаю, где она. И если вы… если все это… возможно, я смогу до нее добраться. Возможно, я смогу вернуть ее домой.

Ишивака радостно закивал, словно совершенно точно понимал, что сейчас ощущает Колин.

– Теперь возможно все что угодно.

Примечания переводчика:

"Требуются молодые, тощие, выносливые парни не старше восемнадцати. Отличные наездники, готовые ежедневно смотреть смерти в лицо. Желательно сироты" – знаменитое объявление почтовой службы «Пони Экспресс», поддерживавшей конную почту в Северной Америке и просуществовавшей около полутора лет (1860-1861). Название службы стало нарицательным из-за девиза "Почта должна быть доставлена любой ценой".

Монумент капитану Роберту Фолкнеру-младшему из собора Святого Павла можно увидеть здесь.

Лейтенанта, принявшего от Фолкнера командование фрегатом "Blanche", звали Фредерик Уоткинс.

@темы: CW, books, перевод

URL
   

BitterSleep

главная